Брянская Хрупче Надежды

Надежду можно выронить случайно, когда уже и так едва стоишь.
И плакать на своей же кухне тайно, и вздрагивать от собственной тиши.
Мне страшно не упасть, не захотеть подняться, не ощутить ни боли, ни тепла.
Мне страшно с каждым утром притворяться,
что я живу, когда едва жила.
Я просыпаюсь. Утро, как и прежде,
но почему-то трудно просто встать.
Сижу на кухне в скомканной одежде, не зная, с чего этот день начать.
Остынет чай. Я снова не заметила, как час прошел у мокрого окна.
Я этот день почти ничем не встретила.
Устала, будто ночь не спала. Надежду можно выронить случайно, когда уже и так едва стоишь.
И плакать на своей же кухне тайно, и вздрагивать от собственной тиши.
Мне страшно не упасть, не захотеть подняться, не ощутить ни боли, ни тепла.
Мне страшно с каждым утром притворяться,
что я живу, когда едва жила.
Мне говорят: "Нужна лишь передышка".
А я и в тишине не нахожу покой.
Любое дело
кажется мне слишком. Любая мелочь - новою горой.
Я все еще умею улыбаться, шутить о том, что снова не спалось.
А вечером так хочется признаться:
мне даже это трудно удалось.
Надежду можно выронить случайно, когда уже и так едва стоишь.
И плакать на своей же кухне тайно, и вздрагивать от собственной тиши.
Мне страшно не упасть, не захотеть подняться, не ощутить ни боли, ни тепла.
Мне страшно с каждым утром притворяться, что я живу, когда едва жила.
Я не прошу ни праздника, ни чуда, ни счастья, от которого поют.
Мне б утром не подумать, как же трудно,
едва глаза рассвет узнают. Мне б захотеть раскрыть пошире шторы, купить цветов без повода себе
и перестать вести с собою споры, есть ли еще хоть что-то, что-то светлое во мне.
Надежду можно выронить случайно, когда уже и так едва стоишь.
И плакать на своей же кухне тайно, и вздрагивать от собственной тиши.
Мне страшно не упасть, не захотеть подняться, не ощутить ни боли, ни тепла.
Мне страшно с каждым утром притворяться,
что я живу,
когда едва жила.