D J Жэка Воровка

В то лето с неба выпала большая благодать, и было мне легко и так приятно.
У ней была причесочка - век воли не видать, а юбочка - роди меня обратно.
А я под ноль остриженный пока
военным лазаретом.
А что у ней с наколочкой рука,
не спрашивал
об этом.
Кружили мы, как голуби, над крышами судьбы и маялись собой от сладкой лени.
Гудели наши головы от истовой гульбы, от души вплоть до белого коленья.
И вот однажды спьяну в кабаке
какой-то, сука, свода
узрел у ней наколку на руке
и прошептал ей что-то.
И будто кровь отхлынула в момент с ее лица, и вниз глаза упали черной птицей.
Я взял его за шиворот и вывел на крыльцо.
И бил, чтоб было проще объясниться.
И вот когда на нем иссякла спесь,
мне стало бить неловко.
И я спросил, кто она есть.
И он сказал: "Воровка".
Тем словом, гад, нарочно мне душу искромсал и сердце, как гадюка, покусало.
Я бил его за то, что всю правду рассказал, но не сказал про то, что завязало.
И вот когда вернулся я назад
с лихой и горькой миной,
лежал один платок ее в слезах,
а в нем: "Прощай, любимый".
А этот, сука, свода был, конечно же, ментом из тех, кто на халяву вместе с властью.
Он зарисовал, как свода, и нагрянули потом и щелкнули браслетами так смачно.
Я, кликая прошлое мое в этапе женском каждом,
я все искал красивую
ее среди тюремных граждан.